Две жизни Раисы Сергеевны

Две жизни Раисы Сергеевны

За что судьба оказалась к ней так немилосердна, нанесла такие тяжелые удары, отнимая одного за другим взрослых сыновей? Она понимает, что это вопрос скорее риторический, но именно он мучает ее последние годы.

– Вся жизнь моя разделена на два периода: до и после смерти Сережи и Олега, – хлынувшие потоком слезы мешают Раисе Сергеевне говорить.

– Ушли наши богатыри, – тихо и грустно добавляет Александр Антонович. – Остался один Володя…

Со стороны жизнь семьи Осадчих многим в Рыльске казалась безоблачной: «Оба при должностях, живут в достатке. А что средний сын тяжело заболел, так не у них одних такое горе». И мало кто знал, сколько проблем было в жизни этой женщины – руководителя и матери троих детей. Впрочем, кому бы в голову пришло, что у современно одетой красавицы с копной русых волос, уверенно шагающей в туфлях на высоких каблуках и лучше многих мужчин умеющей водить машину, могут быть какие-то невзгоды!

Только немногие близкие ей люди знали, что еще в детстве жизнь научила ее быть самостоятельной, брать на себя решение не только собственных, но и проблем всей своей большой семьи, жившей в маленькой хомутовской деревеньке. С фронта не вернулся отец – колхозный председатель. Шесть дочерей и сын остались на попечении матери – простой крестьянки. Можно только догадываться, каким был доход этой многодетной семьи, а между тем всем хотелось не только есть, но и красиво одеться, учиться. Раиса, родившаяся в семье второй, вместе со старшей сестрой считались уже взрослыми: в первый послевоенный год им было по 15-16 лет. Выполняли они не только домашнюю работу – вместе с матерью жали серпами рожь на колхозных полях, доили коров.

Раиса Полунина, с отличием окончившая семилетку, однажды осторожно спросила мать о том, что, может быть, стоит ей пойти учиться дальше. Но на вопрос дочери Александра Кирилловна ответила своим вопросом: «А кто будет работать и кормить семью?». И все-таки Рая решила рискнуть: просто попробовать свои силы, вдруг что-нибудь получится. Поступать собралась в Рыльский сельскохозяйственный техникум – там платили стипендию и давали общежитие. Сюда от родного дома более 20 километров. Но разве могло быть это препятствием для девчонки?! Прошагала версты, даже не заметив их.

В приемной комиссии ее разочаровали: опоздала с документами – завтра уже экзамен.

– Может, все-таки разрешите? Я же все равно учиться не буду, – горько вздохнула Раиса.

Ей сделали снисхождение: пусть, дескать, поучаствует, провалится на первом экзамене, винить будет некого. Но оба экзамена, русский и математику, Раиса Полунина сдала на пятерки. Ее не только приняли в техникум, но на первом же собрании группы избрали старостой. Зато мама очень расстроилась от того, чему родители обычно радуются: расплакалась, узнав, что дочка поступила учиться – один работник уходил из дома. Чтобы не огорчать родного ей человека, Рая почти всю осень «бегала» после занятий в свою деревеньку, выполняла закрепленную за ней работу по хозяйству, а утром бежала на занятия. Сорок километров в день, учеба и работа … Даже для молодого здорового организма такая нагрузка была тяжелой, и мать сказала дочке, чтобы та устраивалась в общежитие.

В техникуме будущий агроном встретила двух людей, которые всегда поддерживали ее в самые трудные моменты жизни: своего будущего мужа Александра Осадчих и будущего секретаря Курского обкома Александра Гудкова.

– Гудков еще в студенческие годы был большим активистом, – вспоминает сегодня Раиса Сергеевна. – Техникум окончил с отличием, и его отправили на учебу в Воронежский сельскохозяйственный институт: в Курске в 50-е годы такого вуза еще не было. В Воронежскую область по распределению поехал работать и мой Саша, на сахзавод. Получив диплом, и я туда перебралась. Взяли меня в качестве инструктора по свекле – эту культуру как раз начали внедрять в здешних хозяйствах.

В Воронежской области мы прожили недолго, перебрались в глушковское село Будки: родители мужа заболели, и за ними требовался уход. Стали работать в колхозе имени Ленина, в Кульбаках. И получилось так, что в хозяйстве оказалось два агронома и ни одного зоотехника. Мне казалось, что я агроном прирожденный, но руководство колхоза почему-то именно мне поручило заниматься животноводством. Я привыкла к любому делу относиться ответственно, а тут, чувствую, знаний не хватает. Поступила в сельхозинститут, уже Курский, на зоотехнический факультет, а Саша – на агрофак. К тому времени у нас родился старший сын Олег. Мы более-менее твердо стояли на ногах, и я могла материально помочь своим сестрам и брату. Они все окончили средние специальные учебные заведения, а потом и вузы.

– Я всю жизнь находился у нее под властью – она мной командовала и дома, и на работе, – Александр Антонович говорит об этом даже с удовольствием.

Наверное, такой женщине, как Раиса Сергеевна, подчиняться в самом деле приятно. Не случайно же и высокопоставленные чиновники среди многих хороших специалистов часто выделяли именно ее. На одном из областных совещаний ей как одному из лучших зоотехников было поручено выступить с докладом о развитии животноводческой отрасли в районе. Вот она и выступила… с критикой искусственного осеменения, точнее, как плохо оно внедряется. В зале находился первый секретарь обкома Монашев. Думала, совсем уволят с работы. Но все вышло по-другому: на ковер к Леониду Гавриловичу попали Малахов и Дубровский – два секретаря Рыльского райкома партии. «Кадры они, видите ли, найти не могут, – выговаривал им секретарь обкома. – А вы посмотрите, какие кадры в Глушковском районе!».

И Малахов осторожно, чтобы не обидеть своего глушковского коллегу, стал зазывать молодого специалиста на должность председателя колхоза. Это было начало 60-х годов, у Осадчих к тому времени родились уже трое сыновей. У молодой женщины и так работы край непочатый. Ну о каком председательстве может идти речь! И все-таки муж подметил, что «хочется Раечке попробовать себя в новом качестве», а потому решительно сказал: «Переезжаем!».

И переехали они в Артюшково – в рыльский колхоз «Новая жизнь» из крепкого хозяйства в разбитое корыто. Урожаи и надои мизерные, бытовки грязные, животноводческие помещения, которых катастрофически не хватало, полуразвалены, на свинофермах полы прогнили, нет ни воды, ни света, ни техники… И даже женщины в этом диком краю ругались матом пуще иных мужиков. В райкоме дали понять, чтоб помощи молодой председатель не ждала – нет фондов. А тут еще беда случилась: у среднего сына выявили полиомиелит. Мальчишке требовалось серьезное лечение у хороших специалистов в столичных клиниках. Ехала в свои тридцать два года Раиса на лошадке – единственном колхозном транспорте – и горько плакала: зачем они сюда перебрались, ведь жизнь уже была относительно налажена?!

Но отступать эта женщина не привыкла – назад только рак пятится.

– Однажды прихожу я домой, и Рая говорит мне, что срочно надо посоветоваться, – Александр Антонович смеется и тут же добавляет: – Это я сейчас отношусь к этому с юмором, а тогда было не до шуток. Нужно, говорит она мне, кубометров десять-двадцать досок, чтобы полы на ферме настелить, а то свиньи совсем в грязи утонут. Вопроса о том, где взять, я ей не задаю, потому как знаю: что-то голубушка моя уже придумала. А когда узнал, на что она замахнулась, начало бросать меня то в жар, то в холод. За рекой Сеймом, протекающей под горой колхозного села Ишутино, росла ольха, на границе с Кореневским районом, под боком у лесничества, километрах в двух. И решила моя Раечка эту ольху спилить без всякого на то разрешения, зная, что она бы все равно его не получила. Мобилизовала все село: мужики и бабы с пилами и топорами, на лошадях, гусеничном тракторе (кое-что из техники в колхозе уже купили) отправились на распиловку. Стоял холодный март. Морозы трещали, и лед на реке крепким был. Спилили все деревья и перетащили через речку. Селяне понимали, что все это делается для общего блага, и работали аккуратно: ветки разобрали на дрова, бревна попрятали. Раиса Сергеевна не теряя времени взяла кредит в банке, «выбила» пилораму, но каждый день ходила под страхом разоблачения. И вот однажды (уже тепло было) приезжают директор лесхоза, лесничий и два землеустроителя, рыльский и кореневский. Заходят к ней в колхозную контору поинтересоваться: кто бы это мог так незаметно спилить не какое-нибудь там дерево, а целое урочище. Что ей оставалось делать – пришлось во всем сознаться.

На бюро райкома Раисе Осадчих влепили выговор. Пока ее там воспитывали, в «козлике», уже приобретенном колхозом, маму дожидался младший сын – семилетний Сережа: не с кем его было в тот день оставить дома. Села она за руль, и направились они в свое Артюшково. Пока ехали, стемнело. На половине дороги спустило заднее колесо. Что делать? Идти пешком далеко, позвонить неоткуда. «Запаска» имелась, но никаких инструментов молодой колхозный водитель (отпросившийся в этот день), за которым была закреплена машина, с собой не возил, разве что только молоток и лопату. Что предприняла смекалистый молодой председатель? Молоток железной его частью поставила на землю, а деревянной ручкой – под мост машины, вырыла под колесом ямку и, поддерживаемая моральной и даже в некоторой степени физической помощью Сережки, поставила «запаску». Подобных смешных и одновременно грустных эпизодов в ее жизни было немало.

Уже через четыре года «Новая жизнь» вошла в число лучших хозяйств района. Поднялись не только производственные показатели, налаживался быт колхозников. В растениеводстве всю заботу на себя взял муж-агроном, да и в животноводстве дела шли неплохо. Но жить спокойно, без особых хлопот, Раисе Сергеевне, видимо, было не суждено. В середине 60-х годов в районе организовывалось откормочное хозяйство, которое так и называлась: откормсовхоз, нужно было «решать мясную проблему». Начинать приходилось с нуля – ни кола ни двора. Именно Раису Осадчих вызвали в обком партии, предложив должность директора. Она чуть не расплакалась от такого «повышения», но областное начальство призвало себе на помощь ее «партийную совесть», напомнило о долге коммуниста, так что отказаться было никак нельзя.

– Еду, бывало, на мотоцикле мимо артюшковских полей,– рассказывает она, – смотрю, как слаженно работают мои колхозницы, и такая тяжесть ляжет мне на сердце от безысходности моего положения… Называется, меня назначили директором совхоза – показали место, на котором, предполагалось, он когда-то будет.

В новом хозяйстве решено было открыть четыре отделения, разбросанных по району. Расстояние до некоторых более 30 километров: делалось это с учетом имеющейся пашни и лугов. Задачи поставлены – надо их решать. Начали строить фермы, завозить скот. Рабочих рук поначалу не хватало, и людей тоже собирали, что называется, по всем закоулкам, поэтому с дисциплиной на первоначальном этапе было сложно. Тем не менее через несколько лет в животноводческих помещениях уже стояли почти 10 тысяч голов крупного рогатого скота и более 6 тысяч свиней. На мясокомбинаты Москвы и Ленинграда отправляли быков весом в 4 центнера. Да и на действовавшем тогда Рыльском мясокомбинате тоже делали колбасу, в основном из мяса откормсовхоза. О том, насколько производительно работали в этом хозяйстве, достаточно, пожалуй, одного примера: план по заготовке мяса району доводился в объеме 10 тысяч тонн, а 6-7 из них давал откормсовхоз.

Здесь одними из первых начали внедрять прогрессивные в то время методы организации труда, ездили в Литву перенимать передовой опыт. Работая в то время в районной газете, я не раз готовила из этого хозяйства материалы. И каждый раз удивлялась тому, как удается этой интеллигентной, внешне очень спокойной женщине управляться с такой громадой, держать дисциплину, всегда быть на шаг впереди всех.

С тех пор прошло много лет. Раиса Сергеевна давно уже не работает, но в Рыльском районе до сих пор говорят о ней как об одном из лучших руководителей, и, думается, для нынешних молодых управленцев она тоже может служить примером.

Мы говорим с ней долго. Воспоминания отвлекают ее от грустных мыслей. Я прошу ее поделиться секретами своей управленческой работы.

– Да не было никаких особенных секретов, – говорит она. – Просто все знали, что я сама работаю с полной отдачей и могу приехать проверить в любое время, как работают другие: и днем, и глубокой ночью, и ранним утром. Муж научил меня водить и мотоцикл, и машину, поэтому шоферов я не тревожила. Сторожа и вообще все работники знали, что воровать нельзя. Вообще все в округе были наслышаны, что мы совхозное мясо не раздаем налево-направо. Поэтому никто ни в праздники, ни в будни к нам ни с какими просьбами не обращался.

А что касается дисциплины… Прошли годы, прежде чем люди поняли, что их зарплата во многом зависит от них самих, а поначалу было трудно. Приезжаю как-то на поле. Жара стоит… как раз бы зерно молотить, а комбайнер пьяный. Я его сажаю в будку «горбатого» «Москвича» со словами: «Везу в милицию». Повозила по полям, разогнала свой гнев и привезла жене: «Отливай его водой, что хочешь делай, но чтоб был в строю». Приходилось и рублем наказывать. Но опять же: мужа оштрафую, а через день-другой приглашаю жену и выписываю материальную помощь – у всех семьи.

Очень важным был тот фактор, что Раиса Осадчих в самые ответственные моменты всегда трудилась бок о бок с рабочими совхоза. Надо, например, посадить аллею молодых деревьев – значит, ехала вместе со всеми в лес и выкапывала саженцы. Однажды мне в совхозе рассказали такой вот случай. На лугу убирали сено. Работали все, включая специалистов хозяйства и, конечно, саму Раису Сергеевну. Июльская жара людей разморила, они едва не засыпали на ходу. Опершись на вилы и быстрым взглядом окинув машины – свою и заместителя, а также автобус, директор убедилась, что места всем хватит, и громко сказала: «Бросайте работу! Едем на речку!». Случайно вся эта орава «выгрузилась» на Сейме неподалеку от детского лагеря. Всполошились охранники. «Не волнуйтесь, ребята. Мы быстренько искупаемся и уедем», – успокоила их Осадчих. Когда снова вернулись на луг, повара совхозной столовой уже привезли туда вкусный обед. Потом все дружно уснули, а вечером, когда солнце стало не палящим, а ласковым, с энтузиазмом поработали, сложили две огромные скирды.

В годы, когда Раиса Осадчих возглавляла откормсовхоз, ее бывший однокурсник Александр Гудков уже руководил областью.

– Раиса Сергеевна, приходилось вам обращаться за помощью к Александру Федоровичу?

– За тридцать лет два раза обратилась. На центральном отделении, в Малогнеушево, мы уже построили многое. Не только производственные помещения, но и жилые дома, детский сад. А школы не было: 125 ребятишек возили в школу поселка сахзавода. Специально оборудованных школьных автобусов тогда не было и, собственно, я каждый день рисковала: это же дети, не дай бог что случится. Нужна школа в своем селе. Но в титульный список нас не включали, объясняя, что нет финансирования. Когда оно будет – неизвестно. И я подумала: рисковать – так уж по-крупному. Решили построить школу под видом жилых домов: их можно было возводить. Построили. За собственные средства! Намечаем день торжественного открытия, а меня вызывают на ковер, объявляют выговор, начинают воспитывать: это как же так, деньги предназначались на жилье, а она… Если бы в тот момент Александр Федорович меня не защитил, возможно, все мои прежние заслуги свелись бы к нулю и меня бы просто уволили.

– Даже несмотря на то, что у вас к тому времени уже были два ордена Трудового Красного Знамени и множество других наград?

– Не исключено. Недоброжелатели у меня, как, наверное, и у любого руководителя, были, а поступила я все-таки незаконно.

– Что сказал Гудков?

– Что меня вообще-то надо поблагодарить за смелость и инициативу, а не наказывать. Одним словом, обошлось.

Второй раз она обратилась к секретарю обкома с личной просьбой. В Москве, будучи делегатом ХХV съезда КПСС, она узнала, что в зале заседаний находится знаменитый профессор Илизаров, причем сидит он практически рядом с ней. Это была уникальная возможность познакомиться с ним в надежде, что он, равных которому в травматологии и ортопедии не было, поможет ее сыну Владимиру. Академик выслушал ее, согласился помочь, но при этом сказал, что очередь на операции к нему расписана на восемь лет вперед. Видя, как расстроилась Раиса Сергеевна, Гавриил Абрамович поспешил ее успокоить: «Если руководство вашей области договорится с нашим и мне выдадут соответствующее предписание, ждать вам придется гораздо меньше».

Когда речь идет о здоровье ребенка, даже самая гордая и независимая женщина готова стать на колени перед тем, от кого может исходить реальная помощь. Но Раисе Сергеевне этого делать не пришлось: Гудков охотно согласился ей помочь, тем более что на съезде присутствовал и руководитель делегации, в составе которой приехал Илизаров, – секретарь Курганского обкома. Владимир перенес несколько тяжелых операций. Мать понимала, что ему, как никому другому, необходимо высшее образование, чтобы со своим слабым здоровьем не чувствовать себя ущемленным в жизни. Он окончил юридический факультет Воронежского государственного университета и сегодня работает в Рыльске нотариусом. Два других сына получили профессию в Курском сельскохозяйственном институте. Олег стал инженером, Сергей – агрономом.

На заслуженный отдых Раиса Сергеевна уходила со спокойным сердцем: совхоз передала в хорошем состоянии, несмотря на то, что это была уже середина 90-х годов и многие другие хозяйства развалились; взрослые дети жили своими семьями, подрастали внуки. Теперь у нее были чисто домашние заботы: она старалась всем помочь обработать дачи, переживала, если в семьях детей что-то не ладилось, хотя тут же по-житейски рассуждала: все ссорятся, а потом мирятся, ничего страшного.

Первый удар, как молния, неожиданно поразил ее в девяносто седьмом году: умер, казалось бы, совершенно здоровый младший сын Сергей. Просто вышел из дома в гараж, сел за руль автомобиля и больше не вернулся. Олега не стало два года назад.

– У меня на руках умер, – с трудом проговаривает слова сквозь слезы Раиса Сергеевна. – Позвонил мне и прямо как в детстве пожаловался: «Мама, мне плохо». Я сразу поняла, что ему очень тяжело, иначе бы этот взрослый богатырь не взывал о помощи, зная, что у меня у самой слабое сердце. Я теперь редко вожу машину: мне уже 82 года, но в тот момент бросила все, села за руль и примчалась к сыну. Взяла его за руку – пульс не прощупывается. Вызвали врача. Не спасли… Знаешь, Аня, много у меня в жизни было всяких трудностей, но пока живы были все мои дети, я считала себя счастливой женщиной. Понимаю, что и теперь нельзя раскисать, держаться надо: восемь внуков, четверо правнуков… Да только сердце отказывается воспринимать разумные слова и мысли.

Провожая меня, Раиса Сергеевна не забывает напомнить: «Шарфик повязывай – холодно уже». Прямо как мама в далеком безоблачном детстве…

Источник: www.kpravda.ru/article/society/022386/

20:39
855

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!